"В алом венчике из роз впереди идёт матрос..""

В белом венчике из роз впереди

Когда уже не бог весть какие молодые люди спрашивают у меня: «а как было в советские времена?» – я приосаниваюсь и чувствую себя своей прабабкой Пелагеей, отчётливо помнившей царствование Александра Третьего. Что и говорить, страшно лестно быть живой легендой и пережитком проклятого прошлого. Я даже в зеркало теперь смотрюсь, как в дореволюционный даггеротип в рамочке. Ничего выглядит, не очень даже ещё и выцвел.

Вот – недавно спросили о преподавании литературы в начальной школе; были ли в нём какие-нибудь ярко выраженные тенденции. Поразмыслив, я решила, что были. Хотя первая моя учительница Г.Е. запросто могла и не знать такого слова. В общем-то, я её почти любила – она была смирной малообразованной женщиной, довольно молодой, но сухой, как прутик от веника, и искренне считавшей меня диким невоспитанным ребёнком из-за того, что во время городских экскурсий я не стремилась схватить её за руку и повиснуть на ней, преданно заглядывая в лицо снизу вверх. Впрочем, её явная ко мне холодность никак не сказывалась на моих оценках, и уже за одно это я ей была благодарна.

Произведение было написано после февральской и октябрьской революции. Сам Блок признается, что поэма складывалась у него очень быстро, ведь он писал ее, находясь в предвкушении перемен. Сначала он написал отдельные строфы, а потом собрал их в единую композицию, и в итоге поразился, как мало в ней зачеркнутого. Любопытно, что поэма выросла всего с нескольких слов ("уж я ножичком полосну, полосну"), за которыми мгновенно появились 8 строф. Стояли вьюжные январские дни, и это настроение поэт пронес через все свое произведение. Поэма Блока могла и не сохраниться до наших дней, поскольку автор в предсмертном бреду потребовал, чтобы жена Любовь Менделеевна сожгла его детище, но она этого не сделала. Александр Александрович вмиг превратился во врага народа и поэтов, за что Николай Гумилев вынес ему приговор: служба Антихристу, вторичное распятие Христа и расстрел государя.

Краткое содержание поэмы "Двенадцать"

События происходят зимой в Петрограде. Веет вьюга, через которую слышны крик, визг. По ночному городу движется отряд из двенадцати красноармейцев – так называемых борцов со старым миром, которые беспощадно стреляют и все уничтожают на своем пути. Один из них, чувственный Ванька, убивает свою подругу Катьку и впоследствии переживает ее смерть, но товарищи приказывают ему собраться с силами: "не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой". Отряд предупреждает граждан о предстоящем грабеже: они искоренят все, что напоминает им о старом мире. Они забывают о Боге, шествуют "без имени святого" и молящемуся Петьке напоминают, что на нем уже есть "кровь девки", а значит, ему не следует ожидать помощи господа. Однако в последней, двенадцатой главе Он появляется: "В белом венчике из роз Впереди – Исус Христос". Кто это – спаситель или губитель, – Блок ответа не дает, поэтому смысл финала поэмы "Двенадцать" трактуется по-разному.

Образ Иисуса

Âïåðåäè ­—­ ­Èñóñ ­Õðè­ñòîñ."­

 ­

     Эх, эх, без креста!

               3

Буйну голову сложить!В красной гвардии служить –В красной гвардии служить –     Как пошли наши ребята

Австрийское ружье!Рваное пальтишко,Сладкое житье!     Эх ты, горе-горькое,[9]

Господи, благослови!Мировой пожар в крови –Мировой пожар раздуем,     Мы на горе всем буржуям

                4

Ах, ах, пади!..На оглобельках...Елекстрический фонарикВанька с Катькою летит –     Снег крутит, лихач кричит,

Да пошучивает...Да покручивает,Крутит, крутит черный ус,С физиономией дурацкой     Он в шинелишке солдатской

Заговаривает...Катьку-дуру обнимает,Вот так Ванька – он речист!     Вот так Ванька – он плечист!

Толстоморденькая...Ах ты, Катя, моя Катя,Зубки блещут жемчугом...     Запрокинулась лицом,

               5

Та царапина свежа!У тебя под грудью, Катя,Шрам не зажил от ножа.     У тебя на шее, Катя,

Поэма очень символична. А христианское наполнение символов делает ее столь же содержательной, сколь и непонятной. Можно предположить, что для Блока появление христианства и его многовековое шествие были содержательным символом того, чего он ожидал от современных ему событий. Оттого в поэме столько аллюзий[3]: двенадцать большевиков — апостолы новой эпохи; Петруха — камень, на котором воздвигается диктатура угнетенных, сегодня их время приводить аргументы. Российская монархия пала, как некогда пала империя Римская. А общество ожидает провозвестника, который наполнит новую эпоху позитивным смыслом и придаст ей направленность и цель. Блок этот ориентир и стремится распознать. Для самих же «апостолов» нового режима он так и остается невидим. Похоже, именно эта раздвоенность и тревожит поэта: «Свобода, свобода, Эх, эх, без креста!»Появление Христа в последней строке поэмы слишком уж неожиданно. Но это заставляет нас прокрутить ее сюжет еще раз, теперь уже в новом, контрастном противопоставлении правды абсолютной и правды гнева народного. Видимо, Блоку хотелось видеть их совпадающими, поэтому он и принял эту революцию. С другой стороны, сам поэт не до конца был уверен в своем восприятии происходящего, оттого у него такая размытость, неясность, интуитивность и неосознанное предчувствие… Он вглядывается, оценивает, предполагает. Видно, как долго он ищет, стремится распознать финальный образ. Кого же преследует эта банда? В кого стреляют эти люди? Блок увидел там Христа. От такого финала действительно как-то неловко и за что-то стыдно. При этом, как бы ни интерпретировали финал поэмы, трудно представить, чтобы Христос банду возглавлял. Его появление вряд ли случайно, это подтверждают другие произведения Блока. Христос идет впереди, потому что Он есть смысл любых преобразований[4]. Революция для поэта — это прежде всего подвиг духа; не борьба со старым миром, а его преображение. И безусловно, никак не демонстрация грубой силы. Это более «нежная поступь» искреннего обновления и менее — «державный шаг». Христос становится как бы нравственным фоном, на котором ретроспективно проясняется, что не революция шествует, а происходит откровенный разбой – девку пристрелили, кого-то ножичком «почикали», ограбили, словом: «Запирайте етажи, Нынче будут грабежи!» — хамство да и только!.. И пес голодный, что сзади ковыляет, пожалуй, вовсе не символ старого мира, а знак грядущих жертв. Тех жертв, что эти двенадцать принесут в последующие семь десятилетий на алтарь своей идеи. Идеи красивой, но бездушной, если не сказать безумной. Вот вам и поэтическая прозорливость.Финал поэмы — своего рода вершина, на которую Блок стремится взойти, чтобы с нее увидеть перспективу происходящего. По крайней мере, то, какой эта перспектива должна быть. И чем более ясной эта перспектива становится, тем все более случайным и неуместным видится присутствие двенадцати.

В этом произведении показано восприятие Октября интеллигентом. Не будучи революционером, соратником большевиков, «пролетарским» писателем или «выходцем из низов», Блок принял революцию, но принял Октябрь как роковую неизбежность, как неотвратимое событие истории, как сознательный выбор русской интеллигенции, приблизившей тем самым великую национальную трагедию, историческую трагедию.

    И за вьюгой невидим,

    И от пули невредим,

    «Кровавому флагу» противопоставлен «белый венчик из роз» на голове у Христа. Это делает его более «женственным», по мысли автора, а, соответственно, и более ярким символом святости и непорочности, заключенных в понятиях Абсолютной Истины и Высшей Справедливости.

    В заключении остается сделать вывод о том, что же вкладывал Блок в образ-символ самого Иисуса Христа. Для поэта Христос – это нравственный эталон человеческого бытия, имя которому Любовь, это символ будущего, оправдывающего настоящее. В этом образе заключена для Блока высшая духовность человечества, его культурные ценности, которые «россыпью жемчужной» достанутся тем, кто будет жить в соответствии с этими идеалами. В поэме эти ценности не востребованы, но они «надвьюжны», непреходящи, а значит, могут достаться тем, кто их будет искать.

Проучить эту публику так, чтобы...

Обратимся еще раз к Солоухину, книга "Присвете дня": "Не знаю, чем объяснитьособенную лютую ненависть В.И. именно кцеркви и духовенству. Возможно, это местьза унижение деда, который был вынужден радипрофессии и должности фельдшера...отречься от собственной религии, даже отсобственного имени и принять чужую веру, авместе с тем чужие имя и отчество. Перешлали ненависть к христианству во ВладимираИльича сама собой, вместе с генами? Научилсяли он этой ненависти у французских революционеров?..В шестнадцать лет он сорвал крестик сосвоей шеи. Позже он потребует, чтобы всесделали то же самое".

Именно Ленин! Вот отрывок из егосекретного письма, посланного во времястрашного голода 1920 года членам Политбюро,впервые опубликованного лишь в 1990 году:"...Изъятие ценностей, в особенности самыхбогатых лавр, монастырей и церквей, должнобыть проведено с беспощадной решительностью,безусловно ни перед чем не останавливаясьи в самый кратчайший срок. Чем большее числопредставителей реакционной буржуазии и реакционногодуховенства удастся нам по этому поводурасстрелять, тем лучше. Надо именно теперьпроучить эту публику так, чтобы на несколькодесятков лет ни о каком сопротивлении онине смели и думать".

Мне хочется закончить свой экскурс висторию красного террора опять жевозвышенными словами Ивана Бунина: "Вдикой и ныне мертвой русской степи, гдепочиет белый ратник, тьма и пустота. Незнает Господь, что творит где-то врата, где-топламя, что были бы достойны этой могилы.Ибо там гроб Христовой России. И толькоодной ей я поклонюсь в тот день, когда Ангелотвалит камень от гроба ее".

Все звуки прекратились… Разве вы не слышите, что никаких звуков нет?

Шум и грохот «мировой истории», с которого начиналась поэма «Двенадцать», постепенно затихнул, уступив место тишине, давящей тишине, а потом и мёртвой. В феврале 1919 года Блок был арестован петроградской Чрезвычайной Комиссией. Его подозревали в участии в антисоветском заговоре. Через день, после двух долгих допросов Блока всё же освободили, так как за него вступился Луначарский. Однако даже эти полтора дня тюрьмы надломили его. В 1920 году Блок записал в дневнике: «...под игом насилия человеческая совесть умолкает; тогда человек замыкается в старом; чем наглей насилие, тем прочнее замыкается человек в старом. Так случилось с Европой под игом войны, с Россией — ныне».

Поэма «Двенадцать», однако, успела пробить брешь в широкую толпу, ту толпу, которая никогда раньше Блока не читала. Поэму «Двенадцать» эта толпа опознала по слуху, как родственную ей по своей словесной конструкции, словесной фонетике, которую вряд ли можно было тогда назвать «книжной» и которая скорее приближалась к частушечной форме. Несмотря на наступившее творческое молчание поэта, его популярность, благодаря «уличной» фонетике «Двенадцати», росла со дня на день.

— Ю. П. Анненков «Воспоминания о Блоке».

Ранней осенью 1918 года я встретил на Невском проспекте Александра Блока. Поэт стоял перед витриной продовольственного магазина, за стёклами которой висели две бумажные полосы. На них были ярко оттиснуты слова: на одной — «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем», а на другой — «Революцьонный держите шаг! неугомонный не дремлет враг!» Под каждой из этих строк стояла подпись: «Александр Блок». Поэт смотрел на эти слова, словно не узнавая их, круглыми спокойно-тревожными глазами, взор которых для меня всегда был полон содержания, привлекавшего к себе, но трудно объяснимого… — Признаюсь, для нас радость и неожиданность, что и вы вошли в нашу борьбу, — по-мальчишески самоуверенно продолжал я, показывая на плакаты за витриной.— Да, — смутился Блок, — но в поэме эти слова произносят или думают красногвардейцы. Эти призывы не прямо же от моего имени написаны, — и поэт будто с укоризной посмотрел на меня.

"Стихи о любви и стихи про любовь" - Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв Александр Блок - поэма двенадцать (12).

Поделиться статьей

Комментарии

Комментариев еще не оставлено
В случае ответов Вам придет уведомление